юшкевич 6Семья Юшкевичей покинула Койданово в 20-е годы и обосновалась в Минске. Здесь, 1 января 1928 года, родился человек-легенда Геннадий Владимирович Юшкевич.

Из воспоминаний Геннадия Юшкевича о довоенной жизни:

— Жили мы небогато. Помню, бабушка поднимала всю семью в четыре утра, и мы шли в очередь за маслом: на руки давали 200 граммов. Сестра, я, мама, бабушка, дедушка стояли в очереди по три-четыре часа, зато получали килограмм масла…
Сейчас если у кого вдруг не стало горячей воды в кране — трагедия. Вспоминаю, как в довоенное время ценилась вода. Мы жили по Обувной улице, а за водой с чайниками, кастрюлями ходили в район Юбилейной площади, в метрах трехстах от нас. Старый еврей качал насосом воду и продавал ведро за 2 копейки.
Зимой утром просыпаешься, а вода в ведре замерзла. Бабушка медной кружкой пробивала лед. Пока топилась печка, мы сидели под одеялом. 
У меня был такой распорядок дня. В 8 часов в школу вез пес Ярик на санках. Потом он сам возвращался домой. Уроки я делал на ходу, на переменках, после занятий. Идя мимо дома, забрасывал ранец в коридор (ведь если зайду, заставят обедать), а бабушка вручала через форточку бутерброды.
Бежал во Дворец пионеров, занимался я в кружках — трех оборонных, а также танцевальном, баянистов, зоологическом, столярном. Ежедневно посещал по два-три кружка. Потом учился в музыкальной школе по классу виолончели, ходил в спортивную по гимнастике. Да и у дома катался на лыжах и коньках. С утра до вечера был занят. Потому и дури не было. Не смотрел “выпендроны” по телевизору…

 Наверное, от отца перенял интерес ко всему. Он был энергичный, подвижный. И мне всегда хотелось во всем успеть, мечтал стать пожарным, милиционером, командиром, моряком, пограничником. Не хотел быть летчиком, железнодорожником и ученым — читать для меня было наказанием.
Помнится, идем с катка, захожу в сенцы и запускаю руку в огромный глиняный чан: бабушка хранила в нем квашеную капусту. Горстку в рот — голодный же!
Или, идя из Дворца пионеров, у нас было обыкновение на углу улицы имени Энгельса и проспекта задержаться у стеклянной витрины пекарни. За ней выставляли пирожные, которые выпекались неким турком. И каждый из нас, пацанов, обозначал свое пирожное: “Я ем это!” Вот такие радости были…».

юшкевич 1

Последние мирные дни 1941 года. Геннадий Юшкевич с мамой Елизаветой Константиновной и сестрой Юлией.

Начало войны Геннадий Владимирович помнит отчетливо, будто  было это только вчера…. Он – вихрастый подросток-пионер, вчерашний шестиклассник, один из первых кружковцев Минского Дворца пионеров, - полной мерой ощутил  своим еще не окрепшим детским сердцем  весь трагизм войны.
Отец ушел на фронт, мама – Елизавета Константиновна -  входила в подпольную группу Хмелевского, Воронова… Она устроилась в люфтваффе уборщицей, имела доступ к информации.  В  сентябре 1941 года прямо на улице она была схвачена в Минске гестаповцами и уже 26 октября 1941 года казнена в стенах Минской тюрьмы.
Незадолго до ареста мать успела обезопасить своих детей: Юлю тайно  определила к знакомым, Генку – в детдом. Вскоре воспитательница Вера Андреевна, хорошая знакомая матери, предупредила мальчика об опасности: в руки директора детдома, фашистского прислужника, попала  записка матери с просьбой передать  хлеба  и теплые вещи, которая  находилась в застенках гестапо.
Ночью Генка по  самодельному канату из простыней  спустился со второго этажа  и убежал из детдома. Разыскал сестру Юлию, рассказал ей о просьбе матери. Юля уже пыталась связаться с мамой, но потерпела неудачу. Но буйная, непокорная натура Генки требовала: надо действовать. В бродяжничестве, коротких ночевках в мусорных ящиках проходили тревожные дни.  Однажды, на улице Цнянской, в районе Комаровки, он увидел вдали на фоне неба, между двух телеграфных столбов три силуэта: фашисты вешали подпольщиков. Не ощущая земли под ногами, мальчик бежал к месту казни. Вот она, виселица.  И пальто – знакомое, родное.… Свернув в темный закуток, упал на мостовую, кричал и плакал, прижимая к груди узелок с припасенным сухарем  и стареньким вязаным платком…
… От Минска до деревни Сенница – рукой подать. Осмотревшись, Генка решил остаться здесь. Жил  в семье Андрея Ярошевича, который являлся родственником бывших соседей семьи Юшкевичей по дому в Минске. Нанялся пасти  небольшое стадо коров. С этого и кормился, а при случае и сестре относил  молоко, сыр, яйца.
В деревне  Генка подружился с Шурой и Левоном   Карпиловичами, Юзиком Шпаковским. Вместе  собирали оружие и прятали его в тайнике.
Вскоре ребята ушли в партизанский отряд, а мальчишку не взяли – мал еще. Генка огорчился, но решил не сдаваться. Прихватив буханку хлеба, одеяло и гармошку – скарб, заработанный честным трудом, - подался на хутор Брумировщина возле деревни Рубилки. Отогрелся у родственников (шел октябрь 1942 года), поел свежего хлеба. И опять – в дорогу.
Без пальто, в дырявых сандалиях  и с непокрытой головой, закинув за плечи гармошку, побрел парнишка дальше. В деревне Ляховичи его приютила  Гелена Панцевич. Потом Генка перебрался в дом  Анны Павловны Сенькевич – строгой, но справедливой женщины. В ответ  на материнскую заботу  помогал ей по хозяйству.
Здесь сбылась заветная мечта мальчишки – он встретился с партизаном Наполеоном Ридевским, стал выполнять его задания: ходил в Минск на явочные квартиры, передавал нужным людям записки из отряда. Разведав  днем маршрут, ночью водил партизан на боевые операции.
В ноябре 1943 года  четырнадцатилетний Генка стал  бойцом партизанской разведгруппы «Чайка». Его новые боевые товарищи  ласково называли мальчишку «Ёжиком».

юшкевич
Партизанский разведчик «Ёжик» - Геннадий Юшкевич.
Не знавший страха паренек участвовал в самых  рискованных операциях. Однажды, увлекшись погоней  за предателем, ворвался верхом на коне  в гарнизон в Ружамполе. Переполошившиеся полицаи открыли беспорядочный огонь. «Ёжику» тогда удалось избежать смерти, и его, израненного, полуживого нашел в километре от  своего дома, расположенного  на бывшем хуторе Звариковщина, лесник Иван Викентьевич Крылович. Рискуя своей жизнью и жизнями  своих детей, наконец,  провалом явочной квартиры партизан, Иван Викентьевич под видом охапки хвороста принес  бесчувственное тело мальчика к себе в лесничовку…
Первыми боевыми наставниками Генки в отряде были командир  группы Михаил Ильич Минаков, разведчики Наполеон Ридевский, Борис Цыпушкин, Владимр Вашкевич. Ридевский часто брал Генку  с собой вести разведку: в деревнях Дзержинского района  собирали сведения о передвижении вражеских войск  по железной дороге,  размещении воинских частей и  гарнизонов, устанавливали численность и характер техники и вооружения противника, фамилии предателей.
Вскоре Генку включили в диверсионную группу, в которую, кроме него, входили Борис Цыпушкин. Николай Чернов и Володя Михалевич. Диверсионная четверка нанесла  врагу немалый ущерб. Она пускала под откос эшелоны,  взрывала мосты, путепроводы, устраивала засады на шоссейных дорогах. Под станцией Фаниполь группа, несмотря на усиленную охрану, взорвала эшелон с горючим и авиационными моторами, сожгла штабной лимузин, изъяв из него ценные оперативные документы…
В июле 1944 года разведгруппа  вместе с частями Красной Армии вошла в освобожденный Минск. Он мог остаться в городе и… не мог. Война продолжалась. Надо было бороться с врагами. В этом юный Геннадий Юшкевич видел свой долг. Но возьмут ли его, пятнадцатилетнего, в действующую армию? 
В 20-х числах июля  1944 года из города Дзержинска – районного центра Минской области, где разведгруппа «Чайка» в связи с завершающемся освобождением Белоруссии закончила свой боевой путь и была расформирована, юный партизан Г.В. Юшкевич вместе с боевыми товарищами  Павлом Крылатых, Наполеоном Ридевским, Иосифом Зварикой и Владимиром Михалевичем был отозван за новым назначением в Смоленск - в аппарат Разведуправления 3-го Белорусского фронта. Однако Г.В. Юшкевича по прибытию кадровики, узнав, что он несовершеннолетний, тут же отчислили из военной разведки, предложив взамен учёбу на курсах киномехаников. Через слёзы напросился на военную службу. Сжалились и дали направление в одну из близлежащих зенитно-артиллерийских частей, но по дороге туда, завидев грузовик, в кузове которого находились девять человек во главе с капитаном П.А. Крылатых, в том числе И.И. Зварика и Н.Ф. Ридевский, зацепился за борт и присоединился к этим своим верным боевым товарищам.
26 июля 1944 года, уже на аэродроме вспомогательной авиации, находившемся у посёлка Залесья Сморгонского района Гродненской области,  после того, как приписал к своему юному возрасту недостающие два года, был официально с разрешения начальника Разведывательного управления 3-го Белорусского фронта зачислен в состав специальной диверсионно-разведывательной группы «Джек» в/ч «Полевая почта 83462» 3-го (диверсионного) отдела Разведывательного управления 3-го Белорусского фронта, которой предстояло действовать в тылу Восточно-Прусской группировки войск. С этого момента – красноармеец, диверсант-разведчик по воинской специальности. Оперативный псевдоним, выбранный им самим, - «Орёл».
Около 1.00 27 июля 1944 года в составе данной разведгруппы был десантирован с борта самолёта в двух километра южнее восточнопрусского посёлка Ляукнен (ныне – Громово Славского района).
Действуя в тылу врага, не раз проявлял мужество, отвагу и оправданную в ходе разведывательно-диверсионных операций дерзость. В частности, как следует из текста радиограммы № 35 от 17 сентября 1944 года разведгруппы «Джек» в Центр, днём раньше, когда немецкая разведка южнее деревни Эльхталь (ныне – посёлок Заливное Полесского района) «наткнулась на часового – «Орла», который двоих убил, а третьего ранил».
А эти строки - из радиограммы № 40 от 24 сентября 1944 года: «Сегодня на рассвете на лагерь напали эсэсовцы. Прочёсывали лес весь день, преследуя нас по пятам. Прижали группу к просеке, на которой немцы заняли оборону. «Крот» [заместитель командира группы И.И.Мельников] и «Орёл» уничтожили пулемётный расчёт на просеке, позволили группе прорваться».
Глубокой ночью 28 сентября 1944 года в урочище Папушинен, расположенном в 20 км южнее города Тильзита (ныне – Советск), у шоссе Тильзит – Велау (ныне – посёлок Знаменск Гвардейского района), добровольно вызвался остаться с получившим серьёзную травму колена переводчиком Н.Ф. Ридевским. Вот как об этом в своём отчёте впоследствии написал сам Н.Ф. Ридевский (текст даётся по известной повести О.А. Горчакова «Лебединая песня»): «…Будучи не в состоянии передвигаться, я позвал на помощь товарищей. И они пришли. Вынесли меня в менее опасную зону, оказали помощь. Ребята задумались: что делать дальше? Ведь задание превыше всего, и поэтому меня решили оставить. Мельников спросил: «Кто останется с ним?». Генка Юшкевич сказал: «Я останусь». Потому что мы были друзьями ещё по Белоруссии. Пятнадцатилетний Геннадий Юшкевич добровольно вызвался разделить мою заведомо нелёгкую судьбу. Мы наметили пункт встречи с группой – близ болота у деревни Линденгорст…».
С 1 октября 1944 года оба – Г.В. Юшкевич и Н.Ф. Ридевский – на основании радиограммы разведгруппы «Джек», содержащей сообщение, что те пропали без вести, были официально исключены Разведуправлением 3-го Белорусского фронта из списков данной разведгруппы.
К 5 октября 1944 года красноармеец Г.В. Юшкевич помог добраться раненому товарищу до явочного пункта – «почтового ящика № 2», однако боевых товарищей здесь не обнаружили. Ждали двое суток, после чего перебрались к «почтовому ящику № 1», расположенному в нескольких километрах в стороне. Здесь обосновались, вырыв финками под огромным выворотнем нору. Чуть позже в целях конспирации оборудовали ещё один схрон - в 242-м лесном квадрате, в откосе карьера у кормушки для диких зверей…
Информацию же о происходящем на фронте черпали с помощью радиостанции «Северок», которая принадлежала радистке разведгруппы «Джек» сержанту А.А. Морозовой и которая на правах запасной была спрятана в одном из «почтовых ящиков».
10 ноября 1944 года в лесу встретились с группой советских военнопленных, направленных руководством концлагеря на работы, связанные с производством в районе посёлка Минхенвальде (ныне – посёлок Зеленово Полесского района) санитарной лесовырубки. Те связали разведчиков с местным антифашистов, под руководством которого и работали в этом лесу, - лесотехником Эрнстом Райтшуком, а тот в свою очередь – с семьёй антифашистов Шиллят, проживавшей на одном из хуторов, расположенных у деревни Линденгорст, – супругами Августом и Амалией и их сыном Отто. В результате с середины ноября 1944 года и до 22 января 1945 года, когда Минхенвальде и его окрестности оказались занятыми частями 39-й армией 3-го Белорусского фронта, они вдвоём скрывались в усадьбе Шиллятов на сеновале.
С героической гибелью радистки сержанта А.А. Морозовой де-юре закончилась боевая летопись специальной диверсионно-разведывательной группы «Джек». Уже в послевоенный период разведгруппа «Джек» в силу своей высокой результативности и достигнутой в тылу врага длительной «живучести» будет заслужена возведена в статус одной из самых легендарных в советской военной разведке. И не только, впрочем, в ней. Так, если верить сообщениям СМИ, она даже занесена в английский каталог лучших разведок мира!
Подвиг разведгруппы «Джек» увековечен не только в специальной - закрытой по своему характеру - литературе и многочисленных публикациях отечественных и зарубежных СМИ, но и в целом ряде художественных произведений.

После процедуры спецпроверки Геннадий Юшкевич – боец одной из стрелковых частей 3-го Белорусского фронта. За бои севернее Кёнигсберга был удостоен ордена Славы 3-й степени.
10 мая 1945 года в городе Гумбиннене (ныне – Гусев) подорвался на мине-ловушке: внутри одной из оставленных немцами господских усадьб увидел пианино и, поскольку до войны учился в музыкальной школе, решил сыграть. Как только коснулся клавишей, прогремел взрыв: осколки впились в голову, повредили глаз…
Жизнь юному бойцу спасло мастерство военного хирурга Н. Кучковской, которой выпало тогда сделать несколько сложнейших для военно-полевых условий операций на черепе. Долечивался уже в одном из эвакуационных госпиталей города Горького (ныне – Нижний Новгород).
В мае 1945 года, уже находясь на излечении в госпитале, один за другим получил из в/ч «Полевая почта 83462» 3-го (диверсионных действий) отделения Разведывательного отдела штаба 3-го Белорусского фронта два письма, подписанные майором В. Шаповаловым. Первое: «15 мая 1945. Поздравляю с Победой. За выполнение задания в нашей части Вы представлены к награде орденом «Красная Звезда». Второе: «Вы награждены орденом Славы 3-й степени приказом по войскам 3-го Белорусского фронта № 0512 от 14.05.45 года. Желаю здоровья и успеха в службе и работе».
Всего же, согласно материалам в/ч 61379, как диверсант-разведчик был удостоен двух боевых орденов – Отечественной войны 2-й степени (но номер и дата наградного приказа неизвестны, и сам этот орден Г.В. Юшкевич на руках не имеет) и Славы 3-й степени (приказ командующего 3-м Белорусским фронтом № 0512 от 14 мая 1945 года).
Демобилизован был в 1946 году из стен госпиталя по состоянию здоровья. В поношенном военном обмундировании и с десятью рублями в кармане вернулся на родину – в Минск.
В 1946-1967 гг. – на службе в органах внутренних дел. Первая должность здесь - переводчик Управления лагерей немецких военнопленных № 168 (город Минск).
В 1947-1949 гг. -  курсант  Минской офицерской школы МВД СССР.
После производства в офицеры (1949) и до начала 1950-х – сотрудник Управления по борьбе с бандитизмом МВД Белорусской ССР и в данном качестве принимал непосредственное участие в ликвидации националистических бандформирований, в том числе и отрядов Армии Краёвой, орудовавших на территории Гродненской и бывшей Пинской областей.
Затем в течение четырёх лет – оперуполномоченный уголовного розыска Управления милиции города Минска.
Во второй половине 1950-х – оперуполномоченный БХСС МВД Белорусской ССР, а в 1959-1967 гг. – следователь УВД Минского облисполкома. Последнее специальное звание – капитан милиции.
С 1967 года – пенсионер органов внутренних дел.

юшкевич

На снимке (слева направо): Геннадий Владимирович Юшкевич, Алексей Иванович Карнач и Петр Арсеньевич Калиновский среди  юнармейцев военно-спортивной игры «Зарница» из Гродненской области.

      Поскольку неплохо владел разговорным немецким, в том же 1967 году получил приглашение на работу в Минское отделение Общества дружбы и культурной связи с зарубежными странами. В последующие годы неоднократно представлял за рубежом СССР и родную для себя Белоруссию. В 1973 году в ходе командировки в Берлин случайно отыскал одного из своих спасителей - Шиллята-младшего – Отто. Через год, пригласив О. Шиллята в Минск на празднование 30-летия Великой Победы, на своём автомобиле сумел привезти того нелегально (под видом немого) в закрытую для иностранцев Калининградскую область - на то место, где некогда стоял хутор семьи Шиллятов.

юшкевич 3Геннадий Юшкевич, Иван Целиков и Наполеон Ридевский в Калининграде у форта дер Дорн, где завершился штурм Кенигсберга. Май 1985-го

 

        В 1990-х-начале 2000-х гг. – президент общественной организации «Белорусский фонд SOS -детская деревня». В настоящий момент на заслуженном отдыхе.
Автор книги воспоминаний о разведгруппе «Джек» «Увидеть Пруссию и… умереть: Легендарная разведгруппа «Джек». Свидетельство оставшегося в живых» (Издательский дом «Калининградская правда», 2005, стр. 48, литературная обработка В. Ржевского).
Регулярно посещает Калининградскую область с целью дальнейшей пропаганды здесь боевых подвигов специальной диверсионно-разведывательной группы «Джек».
юшкевич 5

Геннадий Владимирович Юшкевич - единственный, оставшийся в живых из состава группы "Джек".
Калининград, 2010 год.

юшкевич 4          Кавалер большого количества государственных и иностранных наград и, частности, трёх орденов – Отечественной войны 1-й степени (1985 гг.), 2-й (1945 – на руках не имеет, поскольку выдана не была) и Славы 3-й степени (14 мая 1945 года), - многочисленных медалей, включая, «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», «Партизану Отечественной войны» 1-й и 2-й степени (обе – в послевоенный период), «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За безупречную службу» всех трёх степеней, а также Почётного знака Союза советских обществ дружбы. По представлению Калининградского филиала Союза ветеранов военной разведки постановлением правительства Калининградской области № 479 от 29 июня 2006 года удостоен памятной медали «60 лет Калининградской области»; данная награда по совместной инициативе КРОО «Союз работников правоохранительных органов» и Калининградского корпункта ВГТРК («Вести-Россия») была вручена в торжественной обстановке в марте 2008 года в городе Минске в стенах Посольства РФ в Республике Беларусь. Среди иностранных наград - медаль Польской Народной Республики «Братство по оружию» (Odznaka Braterstwa Broni) и Почётный знак ГДР «Золотая игла в золоте».

Библиография:

Дубровский, Н. Каждый прожитый день становился событием/Николай Дубровский//Дубровский, Н. Бессмертие подвига: документальная повесть/Николай Дубровский.- Минск: Народная асвета, 2013.- С.122-126.
Горчаков, О.А.  Огонь на себя /О.А. Горчаков, Я. Пшимановский // Люди легенд. Выпуск 2. -  Москва - 1966. - С. 357-380
( первая публикация – в 1959 году, в газете «Комсомольская правда»);
Горчаков, О.А. Лебеди не изменяют /О.А. Горчаков // Встретимся после задания. - Москва - 1973. - С. 242-283;
Горчаков, О.А. Лебединая песня: Повесть/О.А. Горчаков. –  Калининград, 1969. – 192 с., ил., а также - 2) М.: Воениздат. -1990. - 237 с., ил;
Горчаков, О.А. Лебединая песня: Повесть/О.А. Горчаков. –   Москва: Воениздат. -1990. - 237 с., ил;
Иванов, Ю.Н. На краю пропасти/Ю.Н. Иванов. – Калининград: Кн. изд-во, 1983. – 248 с., ил.;
Колосов С. Есть под Варшавой могила // Лесные богатыри. - Тула. - 1966. - С. 249-252;
Ридевский, Н.Ф. Парашюты на деревьях/ Н.Ф. Ридевский. - Минск: Беларусь. -1969. - 240 с., ил;
Юферев, Д. По специальному заданию/Д.Юферев // Верность долгу: Очерки о разведчиках. – Москва, 1984;
Юшкевич, Г.В. Увидеть Пруссию и… умереть: легендарная разведгруппа «Джек». Свидетельство оставшегося в живых/Г.В. Юшкевич.- Калининград, Издательский дом «Калининградская правда», 2005. – 48 с., ил.

Художественные  фильмы:
- «Вызываем огонь на себя» четырёхсерийный телевизионный сериал. СССР, Центральное телевидение, 1964 год. Жанр – военный, по повести О.А. Горчакова и Я. Пшимановского «Огонь на себя». В ролях: Людмила Касаткина, Ролан Быков, Изольда Извицкая и другие, в том числе польские и чешские актёры. Режиссёр – Сергей Колосов;

- «Парашюты на деревьях» в двух сериях: 1-я - «Волчье логово»; 2-я - «На плацдарме». СССР, студия – Беларусьфильм, 1974 год. Жанр – военный, по одноимённой документальной книги Н.Ф. Ридевского. Длительность – 128 минут. В ролях: Владимир Смирнов, Александр Январёв, Николай Федорцев, Людмила Безуглая, Анатолий Барчук, Николай Крюков, Николай Бриллинг, Сергей Полежаев, Александра Климова, Пётр Соболевский, Игорь Ясулович, Тамара Тимофеева, Галина Чигинская, Анатолий Чарноцкий, Анатолий Столбов и Евгений Бочаров. Режиссёр – Иосиф Шульман.

В честь специальной диверсионно-разведывательной группы «Джек» в Калининградской области установлены:
- скорбный обелиск на месте гибели в ночь с 10 на 11 сентября 1944 года в бою с эсэсовцами разведчика Иосифа Ивановича Зварики – у посёлка Сосновка Полесского района. Представляет из себя выполненный из белого металла щит, установленный на импровизированный могильный холмик. Установлен членами современного КРИПОО «Поиск»;

- памятник первому командиру группы капитану Павлу Андреевичу Крылатых - у посёлка Громово Славского района, на изгибе лесной дороги. Открыт был 9 мая 1988 года по проекту калининградского скульптора Е.В. Долганя. Представляет из себя высокий обелиск, выполненный из нержавеющей стали и украшенный в центральной части двумя композициями – с изображением щита и меча и барельефом героя;

- памятник второму по счёту командиру группы лейтенанту Николаю Андреевичу Шпакову – у посёлка Десантное Славского района. Открыт был в 1975 году по проекту калининградского архитектора Е.В. Долганя. Представляет из себя высокий обелиск, выполненный из нержавеющей стали.

Ежик в тумане войны

23:49 4 мая 2012

На исходе войны Восточная Пруссия стала братской могилой для сотен армейских разведчиков.
Всего туда послали около 150 разведгрупп — сообщать командованию о дислокации и перемещении вражеских войск. Бойцы гибли еще в воздухе или после приземления их расстреливали бесчисленные зондеркоманды.
Отправляя на задание 27 июля 1944 года группу «Джек», один из командиров разведуправления 3-го Белорусского фронта пообещал, что к октябрю наши освободят от фашистов всю Восточную Пруссию. Однако группе пришлось активно работать во вражеском тылу более полугода! Впоследствии она вошла в английский каталог лучших разведгрупп мира. Из легендарного «Джека» сегодня жив лишь Геннадий Юшкевич...
Когда началась война, ему было 12 лет. Немцы захватили родной Минск. Отец — на фронте. Маму-подпольщицу казнили. Паренька подобрали разведчики из спецразведгруппы «Чайка». Стал сначала связным, а затем и полноправным бойцом. Ежик (прозвище получил за острый язык и строптивость) ходил в разведку, подрывал вражеские эшелоны с техникой и живой силой. Однажды в деревне Кули угодил в полицейскую засаду, отстреливался, был схвачен, но удалось сбежать...
После освобождения Белоруссии паренька, все еще не достигшего призывного возраста, решили все-таки от войны отстранить. Вышел Гена из штаба грустный и вдруг видит: пылит по дороге полуторка.
Ежик в два прыжка залетел в кузов: «Куда угодно готов — только бы с вами!» Генка нагло прибавил себе два года и был зачислен разведчиком в в/ч 61379 — одно из секретных подразделений «главного диверсанта страны» генерала Павла Судоплатова. А уже через несколько дней спецгруппа «Джек» десантировалась глубокой ночью на парашютах в 26 километрах юго-западнее Тильзита (ныне город Советск).
В одном из боев приключилась беда с Наполеоном Ридевским — отказала нога. Обычно выход из такой ситуации был один: раненый прикрывал отход товарищей и погибал. Однако тут решили: кто-то должен остаться с раненым, чтобы помочь ему добраться до места сбора группы километрах в шестидесяти. Но кто? Повисла тишина...
— Мы с Наполеоном вместе начинали, вместе и закончим, если придется, — сказал Ежик. — Я остаюсь...
Отдельная история, как они выживали.
А однажды Ежик встретился с русским военнопленным, который свел его с антифашистами — в нацистской Восточной Пруссии были, оказывается, и такие. Рискуя жизнями, немецкие патриоты спасли погибающих от холода и голода наших разведчиков. Позже выяснилось, что кроме Геннадия Юшкевича и Наполеона Ридевского уцелел еще и Иван Целиков.
Только троим из группы «Джек» удалось пережить ту самую страшную для них предпобедную зиму...

Подробнее:http://edu.vmdaily.ru/news/ejik-v-tymane-voini-1336160976.html?page=1268

“Джек”: последний из живущих

09.12.2010 • 7:00 | Гомельская правда, Тамара КУПРЕВИЧ

…Еду в Минск в утреннем поезде и мысленно пытаюсь обогнать его: представляю, какой будет наша встреча с человеком-легендой. К разведчику из группы “Джек” нельзя опаздывать! Условились встретиться ровно в 12.00. Звоню уже в метро по мобильному и слышу приветливое: “Я жду вас”.
В качестве главного удостоверения личности везу фотографии Ивана Целикова, добытые в его семейном архиве.
— А вы пунктуальны! — с порога делает мне столь желанный комплимент Геннадий Владимирович. Неужели передо мной тот самый Генка-ёжик, 15-летним пацаном в июле 1944-го десантировавшийся с Иванами и другими разведчиками в самое логово противника?! 
Выясняется, что встречи хоть с кем-то из гомельской журналистской братии мой собеседник ждал годы. Ведь наш край ему не чужой: здесь прошла партизанская юность отца. Владимир Андреевич во время Великой Отечественной был главврачом санчасти Наровлянской партизанской бригады имени Кирова, которую возглавлял комбриг Владимир Яромов. А потом почти сорок лет отработал главным врачом Хойникской райбольницы. На Полесье он оказался неспроста. В тридцатые годы, когда в Минске начались чистки интеллигенции, Юшкевич-старший, выступавший в агитационно-эстрадном театре “Синяя блуза”, по совету друзей уехал в Наровлю. Участвовал в походе Красной Армии в Западную Белоруссию, в финской кампании…

— Что особенно запомнилось Вам из последних встреч с отцом? — спрашиваю у Геннадия Владимировича.
— Как-то я был у него в Хойниках. Предстояло улетать из Гомеля на самолете, поэтому я торопился. Пришел на автостанцию, а тут сообщили, что автобус поломался, рейс отменяется. Нервничаю и не сдерживаюсь: “Ну, у вас тут и медвежий угол! Нет советской власти и порядка”. А отец говорит: “То, что у нас медвежий угол — ты прав, то, что порядка нет, тоже. Но, погоди, скоро о нас узнает весь мир.
— Почему? — спрашиваю.
— Погоди, увидишь. А пока иди, нарви на дорогу черной смородины. Ведро возьми. Я пошел в сад, а там в-о-от такие ягоды на кустах. Спросил у отца, почему такая крупная смородина. А он смеется: “Ты помнишь, и мята прежде росла до подоконника только, а сейчас под самую крышу вымахала. Чернобыль уже работал вовсю. Отец был технически грамотным человеком, а в больнице у них была соответствующая аппаратура. 
 “Это был по-настоящему земский врач. Почти сорок лет отработал в одном населенном пункте хирургом и травматологом, терапевтом, гинекологом и педиатром, отоларингологом, все время оставаясь для окружающих высокоинтеллигентным, интеллектуальным человеком, свято придерживаясь высоких и гуманных принципов врачебной этики, никому не отказывал в помощи, во всяких ситуациях, в любое время”.
           Из статьи Е. Каплинской “Работа стоит благодарности” в “Литературной газете” от 24 апреля 1985 года

           Цитируя строки из этой статьи, сильный человек, разведчик, еле сдерживает набегающую слезу. Живет в его сердце давняя обида: похороны отца были мучительными не только потому, что у гроба стоял один только венок от санитарок больницы. В ту зиму был суровый мороз, и долбить землю пришлось самим родным, так как не было выделено ни транспорта, ни подмоги. Расстроенные бездушием, коллеги Владимира Юшкевича написали письмо в “Литературку”.
— Земля как гранит метра полтора, — делится мой собеседник. — Гроб пришлось опускать вертикально… А потом только пришли из райкома партии, попросили партийный билет отца. Все. Вот такое отношение к человеку, который жизнь по­святил людям…
Испытываю чувство вины как представитель Гомельщины. И говорю Геннадию Владимировичу, что в Хойниках многое изменилось с той поры, сам райцентр преобразился неузнаваемо, дарю книгу о городе. Подчеркиваю, что в райисполкоме работают люди неравнодушные, душевные. Невольно входим в тему “человеческого фактора”, важного во все времена. 

— Вам довелось после войны работать в управлении по борьбе с бандитизмом, уголовном розыске, ОБХСС, а после окончания юрфака БГУ — старшим следователем по особо важным делам в Минском областном управлении милиции. Как Вы сами подходили к людским судьбам?

— Шла реабилитация прежде осужденных. И вот поступило заявление прокурору республики, мне поручили разобраться. Фабула такова. До 1939 года всех лиц польской национальности, живших в радиусе 100 километров от Минска, высылали на спецпоселение. В одной из деревень жила семья: муж — поляк, жена — белоруска и трое детей. Семья эта батрачила. И вот у них отбирают дом, скот, главу семьи высылают, жена едет за ним, а детей забирает мать супруги. В районе Урала во время сплава по реке муж утонул. В 1940-м вдова пишет письмо Калинину с просьбой разрешить вернуться под Минск, в свою деревню. Ей отказывают. Решает ехать сама. Добирается до Осиповичей (они за пределами Минщины) и ночью крадется, чтобы навестить детей. Ее ловят и дают срок 6 лет “за побег с места поселения”. Но тут началась война, и все замялось. Она каким-то образом вернулась, была на оккупированной территории. 
Мне пришлось немало поездить, встретиться с соседями, опросить их. Выношу заключение: “Никакого состава преступления в действиях этой гражданки нет, дело политическое, противоречит духу интернационализма”. И отослал прокурору. Все вернули женщине. Она приехала, упала передо мной на колени: “Все-таки есть правда у советской власти!” А попади дело иному следователю, который пихнул бы его в корзину и все…

          — В октябре Вас зачислили Почетным солдатом 12-й роты 4-го отряда специального назначения 5-й отдельной бригады специального назначения сил специальных операций Вооруженных Сил Республики Беларусь. Поделитесь с современной молодежью, как Вы взращивали в себе мужество, патриотизм, физическую закалку?
— Жили мы небогато. Помню, бабушка поднимала всю семью в четыре утра, и мы шли в очередь за маслом: на руки давали 200 граммов. Сестра, я, мама, бабушка, дедушка стояли в очереди по три-четыре часа, зато получали килограмм масла…
Сейчас если у кого вдруг не стало горячей воды в кране — трагедия. Вспоминаю, как в довоенное время ценилась вода. Мы жили по Обувной улице, а за водой с чайниками, кастрюлями ходили в район Юбилейной площади, в метрах трехстах от нас. Старый еврей качал насосом воду и продавал ведро за 2 копейки.
Зимой утром просыпаешься, а вода в ведре замерзла. Бабушка медной кружкой пробивала лед. Пока топилась печка, мы сидели под одеялом. 
У меня был такой распорядок дня. В 8 часов в школу вез пес Ярик на санках. Потом он сам возвращался домой. Уроки я делал на ходу, на переменках, после занятий. Идя мимо дома, забрасывал ранец в коридор (ведь если зайду, заставят обедать), а бабушка вручала через форточку бутерброды.
Бежал во Дворец пионеров, занимался я в кружках — трех оборонных, а также танцевальном, баянистов, зоологическом, столярном. Ежедневно посещал по два-три кружка. Потом учился в музыкальной школе по классу виолончели, ходил в спортивную по гимнастике. Да и у дома катался на лыжах и коньках. С утра до вечера был занят. Потому и дури не было. Не смотрел “выпендроны” по телевизору…
Наверное, от отца перенял интерес ко всему. Он был энергичный, подвижный. И мне всегда хотелось во всем успеть, мечтал стать пожарным, милиционером, командиром, моряком, пограничником. Не хотел быть летчиком, железнодорожником и ученым — читать для меня было наказанием.  Помнится, идем с катка, захожу в сенцы и запускаю руку в огромный глиняный чан: бабушка хранила в нем квашеную капусту. Горстку в рот — голодный же! Или, идя из Дворца пионеров, у нас было обыкновение на углу улицы имени Энгельса и проспекта задержаться у стеклянной витрины пекарни. За ней выставляли пирожные, которые выпекались неким турком. И каждый из нас, пацанов, обо­значал свое пирожное: “Я ем это!” Вот такие радости были…

       — Когда началась война, Вам всего 12 лет было, в 1941-м погибла мать… 
— Мама входила в подпольную группу Хмелевского, Воронова… Она устроилась в люфтваффе уборщицей, имела доступ к информации. В октябре сорок первого была акция “Возмездие”, и всех их схватили. Мама сидела в тюрьме на улице Володарского, ее повесили. И могилы как таковой нет, возможно, их всех свезли в Тростенец…
Вообще, иногда я иронизирую, что и сам отбыл 15 лет на Володарского, имею в виду свою работу следователем. Да и сестра моя работала в тюремной больнице на Володарского, 2. Отец там 8 месяцев отсидел: кто-то стукнул в послевоенное время, что он якобы немцам прислуживал. 
Помнится, как в довоенное время дружил с соседской еврейской семьей Альтшулеров, часто играл с их детьми Зоей и Игорем в прятки. Как-то под кроватью у них нашел 20 копеек. В глазах у меня зарябило — деньги валяются! Зажал монету в кулачке и, когда пришел домой, бабушке показал. А она: “Ты что, иди, извинись, отдай, ведь они потеряли эти деньги!” Я пошел и отдал, хотя вынашивал планы купить на них граммов 20 монпасье.
Так нас воспитывали. Не забери, а отдай! Я с малолетства усвоил, что жить надо честно.
               “В составе группы Генка к тому моменту уже разобрался. Павел Крылатых — командир. Николай Шпаков и Иван Мельников — заместители. Наполеон Ридевский, который лучше всех в группе знает немецкий — основной переводчик. Зина Бардышева и Анна Морозова — радистки. Иван Овчаров, Иосиф Зварика и Иван Целиков — бойцы. Трех Иванов, к слову, различали так. Мельникова звали Иваном Ивановичем, Овчарова — Иваном Черным, Целикова — Иваном Белым”.
                 Из книги Г. Юшкевича “Увидеть Пруссию и… умереть”

    — Интересно, который из Иванов Вам был ближе по складу характера?
— Иван Иванович никогда не унывал. Подвижный очень. Я помню его походку: четкую, стройную, вижу, словно это было вчера. Как только мы останавливались на привал, он обычно обращался к Шпакову: “Ну что, Коля, повеселимся?” Мельникову давали банку тушенки, он доставал финку и ш-а-ах! Одним движением открывал и каждому четко откладывал положенную порцию. 
Целиков был исполнительным, дисциплинированным, но немного угрюмым, весь в себе. Здоровый, крепкий парень. Правда, иногда ворчал в адрес радисток: “Зачем этих баб сунули, ладно, мужики страдают, зачем их отправлять было…”
…Случилось, как-то мы нарвались на засаду, и Шпаков отбился от группы, в темноте ведь это немудрено. Сначала мы искали его, никак не могли найти. Сложность в том, что ходишь осторожно, даже ветка где-то хрустнет, и то пытаешься скрыться. И тут Ридевский застонал. Мы его подтащили. Аня Морозова разрезала штанину, но крови не было. Видимо, он сильно ушиб колено. И тогда Мельников сказал: “Принимаю командование на себя и принимаю решение: кто-то из группы должен остаться с Ридевским, помочь ему дойти до почтового ящика. Там встретимся. Кто останется?” Молчание. Но потом я сказал, что останусь. Вместе мы начинали, вместе и закончить придется. Иван Иванович скомандовал собрать для нас все, чем ребята могут поделиться. Выделили махорку, сухари, аптечку. И группа ушла — выполнение задания никто не отменял. Они двинулись в сторону Польши. Здесь держаться было невозможно: лес опал, кругом пеленгаторы работали. С тех пор я никого больше не видел. В тот квадрат ребята не приходили. 
У нас существовал неписаный закон: если ты ранен, но пока можешь стрелять, отправляй пули во врага, а если не можешь — уходи из жизни с огоньком. Так поступили Шпаков, Зина Бардышева, Аня Морозова…
Я преклоняюсь перед Мельниковым. Как-то была блокада, нас прижали и выгнали на просеку. А тут пулеметный расчет немцев. Мельников с одной стороны зашел, я — со второй. Снимаю пулеметчика, а второй номер целится в меня. Мельников снимает его. Потом Иван Иванович разрядил вражеский пистолет и дает мне пулю со словами: “На, это твоя…” Теперь она в музее Отечественной войны. 

           — Вы неоднократно встречались с Иваном Целиковым в послевоенное время. Интересно, что он рассказывал о том, как уцелел?

 

 

— Обессилев, Целиков вместе с несколькими разведчиками группы майора Максимова пошел заготовить продукты. И тут услышали канонаду. Решили возвратиться и переждать в стогу сена, когда накатится фронт. Пролежали долго и так обессилели, что фактически превратились в полутрупов. А тут солдаты пришли к стогу, чтобы взять сено для лошадей. Так и нашли Целикова и других полумертвыми…

   — Вас с Ридевским спасли немецкие антифашисты, в частности, Август Шиллят. Вы встречались с этой семьей после войны?
— В свое время я был ответственным секретарем общества дружбы с ГДР. А Отто, сын Августа, жил в Берлине. Как-то один немецкий журналист написал статью “Коммунисты не падают с неба”. Были помещены фото мое и Отто. Затем я рассказал Шилляту о книге “Парашюты на деревьях”, и он несколько выдержек из нее поместил в газете.
А коллектив журнала “Freie Welt” нам такую встречу устроил! Сказали, что приглашают в пивнушку на кружку пива: “Мы тебе сюрприз приготовили”. Было это в районе Берлина, где все осталось как в прежней Германии. Сидим за массивными столами, пиво смакуем. Мой друг Рем интересуется: “Ты случайно не знаешь того, что справа сидит?” Поворачиваю голову и прошу: “А можно, чтобы он встал?” И я узнаю Отто. Оказывается, его столь же загадочно пригласили, как и меня. Вот такой была наша первая встреча.
Потом он дважды приезжал ко мне в Минск. Я спросил: “Какое твое самое большое желание?” Отто признался, что больше всего ему хочется съездить и увидеть место, где был его отчий дом. Но в то время это была закрытая для иностранцев зона. Я переговорил с Наполеоном, дескать, Отто будет немым. Купим билеты и поедем. Если что, говорить буду я. Отто, гиганта двухметрового роста, я усадил на вторую полку в вагоне. Приехали в Калининград тихо, спокойно. Сели в автобус, двинулись в том направлении. Бах, он ломается. Берем такси. Добрались и увидели, что там, где стоял их дом, — ничего нет. Только небольшой ручеек. Отто набрал воды, молча постояли и отправились обратно.
В Минске ему организовали несколько встреч со школьниками, выступал он на радио, был и прием в обществе дружбы. 
На 101 процент благодаря Шилляту и его семье мы с Ридевским остались живы. Август был в свое время в совете красных моряков. Вместе с женой они оказывали помощь голодающим России. Потом он в обществе “Спартака”, позднее — функ­ционер округа. У него был тельмановский билет, знамя районной организации. Шесть лет концлагеря ему дали нацисты. Но поскольку Август имел сына, а Отто призывался в войска, старшего Шиллята освободили под надзор полиции.

 — Оглядываясь назад, как бы Вы охарактеризовали судьбу разведчика?
— Она и благородная, и в то же время неблагодарная. Рискуешь жизнью среди врагов, а когда возвращаешься, на тебя самого смотрят как на врага. При всех моих положительных качествах мне не присваивали званий, обрубали, как говорится, концы. Задавали вопросы типа: “Почему вы остались на оккупированной территории?” А я отвечал: “А почему вы меня в 12-летнем возрасте оставили на оккупированной территории?” Было неприятно.
Окончил с отличием офицерскую школу, с красным дипломом — юридический факультет. Работая следователем в Минской области, в пять утра вставал, делал зарядку. А потом — на попутку, и поехал в районы. Вечером возвращаешься в столицу тоже на попутке, идешь в университет… 

           — Что наиболее волнует Вас в современном обществе?
— Общество портят большие деньги. Когда не было их, мы по-другому смотрели на мир. Сейчас много зависти. Бешеные деньги — одно из величайших несчастий нашего века, они рождают трагедии.

          — Не кажется ли Вам, что к теме Великой Отечественной войны притупляется интерес?
— Эта тема никогда не уйдет. Пусть на какое-то время интерес поугаснет, а потом она снова взойдет. Как, к примеру, екатерининские времена, война 1812-го, революция 1917-го. Великая Отечественная война — эпохальное событие….

Что осталось за рамками нашей беседы? Гостеприимство хозяина, его фонтанирующая энергетика. В 82 года он в великолепной форме. С необычайной легкостью Геннадий Владимирович бегал из комнаты в комнату, приносил папки с собранными документами и материалами, книги, изданные у нас и в России. Показал уникальную карту района разведывательных действий “Джека”, датированную 1942-м, которую держал в руках наш земляк Иван Мельников. Когда пришло время расставаться, Геннадий Владимирович предложил тост в память об Иванах. Как тут было не подчиниться опытному разведчику? Угощал салом собственной засолки и отменной квашеной капустой, из чего сделала заключение, что Юшкевич — хозяйственный человек. 
Геннадий Владимирович подарил мне одну из своих книг, чтобы прочла ее внуку. Чтобы память о героизме и мужестве жила и в будущих поколениях.

Тамара КУПРЕВИЧ
Гомель — Минск — Гомель

Суслов, А.А. Закон баллистики/А.А. Суслов//Суслов, А.А. Творцы Победы: документальные очерки/ Александр Суслов. - Минск: Літаратура і Мастацтва. - 2012. - с.134-141;ил.